— 300 —лу монастырских часов, и вы подумаете, что бог весть где... а город на глазах, вышли — и он перед вами зашумит.Движение, вливаясь, положим, хотя от железной дороги, растекаясь по Мясницкой, Покровке, по Тверской, достигает самого быстрого стремления на Ильинке, на Кузнецком мосту, потом как-то неравномерно распределяется по всему пространству, одною стороною задевает соседние улицы с Тверской, наполняет Зарядье, скопляется на Москворецком и Каменном мостах, тихо журча, разливается по Замоскворечью и кой-где отбивает в стороны... Какое, например, различие, какой контраст в распределении и движении, не говоря еще о формах, представляет Замоскворечье с остальною частию города: проезжайте Балчуг, Чугунный мост, Пятницкую, сворачивайте на Ордынку—и перед вами вместо саней, кучи мелькавшего шумного движения, вместо ванек, крикливых кучеров, откормленных рысаков, рассыпающихся во всю ширину улицы розвальней, телег, дровней, жмущихся по краям вместе с теряющимися в толпе мужичками от -грозных криков своих собратов, возвысившихся до козел, от палки будочника, от нагайки казака, — вместо пестрой, шумной, разнообразной картины: спуска от Василия Блаженного, картины Москворецкого моста со всею характеристичною обстановкой Кремля, его соборами, башнями, зубчатою стеною, дворцом и колокольней, вместо великолепной панорамы Москвы-реки, замыкающейся с одной стороны Воспитательным домом, а с другой — храмом Спасителя, — вместо всей этой шумной, оригинальной, редкой картины, в рамках которой Москва выказывается громадным, оригинальным, в высшей степени любопытным городом, на Ордынке, Полянке и прочих, им подобных, перед вами раскинется любой губернский или, пожалуй, даже лучшая улица уездного города, длинный ряд домов с запертыми воротами, по улице стая собак, где-нибудь на углу трактир, жизнь по преимуществу купеческая, самостоятельная, отдельная; овощная лавка; лениво, сонливо едущий извозчик, песня без слов вдали; стоит задуматься — и невольно охватит вас и приятная и вместе с тем как-то невольно трогающая тишина: живо представится, что вы будто далеко, где-то на краю, в тиши, жизнь, движенье далеки, и бедное выраженье кругом идущей жизни только... в грустном, в протяжном, в непрерывающемся напеве песни, в глухо, тоскливо льющейся песне... Но пролетит жирный, дорогой, откормленный рысак в щегольских санях, промчится мимо почтовая тройка, со свистом, гиком и гамом ямщика — как они обыкновенно въезжают в свою родную Белокаменную— и все это снова напомнит вам Москву...
Предыдущая Следующая
|